Понедельник, 15 Октября 2018
Время региона:18.36, UTC:13.36
Вы находитесь в этом разделе сайта >>>
Главная Статьи История Попов Александр Степанович. Глава двенадцатая МЕЖДУНАРОДНЫЕ НАУЧНЫЕ СВЯЗИ
Навигация
Главная
Карта сайта
Обратная связь
Контакты
Бюллетени СРР
Репитеры
Радиомаяки
Круглый стол
Районы RDA ХМАО
Список членов РО СРР


Полезные ссылки

Сайты:
Сервер радиолюбителей РФ
Союз радиолюбителей России
Технический портал радиолюбителей России
Определить свой QTH-локатор
Российский УКВ портал
Специальные радиосистемы
Социальная сеть Hambook
Russian CW Club
Русский Робинзон-Клуб
RU-QRP — клуб
Подборка радиолюбительских сайтов и форумов

Ресурсы on-line:

VOACAP Online
DX News
425 DX Calendar
425 DX News
DX by NG3K (ADXO)
DX Calendar by DH9SB
DX News (Mail Archive)
DX World
DX Новости RUS/ENG
OPDX Bulletin
The Daily DX

DX Cluster
DX Fun
DX Sammit
DXSCAPE
DXWATCH
Ham Radio Deluxe

 
QTH-калькулятор
Широта:
Долгота:
Локатор:
Прохождение

Попов Александр Степанович. Глава двенадцатая МЕЖДУНАРОДНЫЕ НАУЧНЫЕ СВЯЗИ

Все статьи История

Связи Попова с иностранными учеными, несмотря на его короткий век, составляют очень важную страницу его биографии. В его эпистолярном наследии переписка с ними занимает значительное место. О личных контактах, установленных Поповым за время пребывания за границей в качестве делегата от России на международных выставках, конгрессах, конференциях, совещаниях, свидетельствует довольно значительное число документов.

О первой командировке в Чикаго на Всемирную выставку мы уже говорили. Путь в Америку лежал через Германию, Францию и Англию; отсюда на трансатлантическом пароходе Попов добрался до Нью-Йорка. В семейной переписке сохранились сообщения о ряде фактов, относящихся к пребыванию ученого в Берлине, Париже и некоторых американских городах. Помимо личных впечатлений от этих городов, мы находим в ней сведения о посещении научных и технических лабораторий. На время непродолжительного пребывания в Париже по пути в Америку Попов заранее наметил себе те учреждения, которые собирался посетить. В дошедшем до нас письме — оно датировано 19 мая 1893 года — мы читаем: «В храмах науки еще не был, сегодня начинаю с заседания Физического общества». Впоследствии Попов был избран членом этого общества, сыгравшего, как мы увидим ниже, заметную роль в признании заслуг русского ученого. Здесь необходимо отметить, что сближение России и Франции на дипломатической арене оказало сильное влияние на научные связи. В частности, Физическое отделение Русского физико-химического общества не было так тесно связано ни с какими другими научными корпорациями, как с французским Физическим обществом, и нигде приоритет Попова как изобретателя нового средства связи не защищался столь настойчиво, как во Франции.

Во Франции аппараты Попова стали изготовлять раньше, чем в других странах, в широких масштабах. Это новое дело взял на себя французский инженер Эжен Дюкрете, владелец мастерской физических приборов. Он же выступал в научных и технических обществах и с документами в руках неопровержимо доказывал право Попова на приоритет. Между Дюкрете и Поповым возникла переписка, длившаяся в течение многих лет. Сохранившиеся у наследников Попова письма Дюкрете еще не опубликованы. Напечатано лишь письмо Попова Дюкрете, вернее выдержка из этого письма, черновик которого находится в бумагах H. H. Георгиевского. Письмо это написано в 1897 году; в нем Попов, по просьбе Дюкрете, изложил хорошо известные теперь факты, не оставляющие никакого сомнения в том, кому принадлежит изобретение нового средства связи.

Вот что Попов писал французскому инженеру: «Я не располагаю никакими печатными работами, которые могут доказать мое участие в практическом решении задачи телеграфирования без проводников, кроме известной Вам статьи[646]. Я, однако, считаю эту статью достаточной для заключения о тождестве составных частей и расположения их в моем приборе и в приемной станции г. Маркони. Приемный проводник, соединение трубки с землей, вредное влияние искры, значение самоиндукции указаны на стр. 9, 10 и 12. В январе 1896 г. я демонстрировал свой прибор в Кронштадтском отделении Технического общества и говорил о желательности испытаний моего прибора на значительных расстояниях; при этом я показывал действие прибора в таком опыте: в одной из зал был установлен вибратор Герца, а прибор со звонком был на легкой переносной подставке, полюсы трубки были снабжены для резонанса листами цинка одного размера с листами вибратора. Прибор, носимый по аудитории и удаленный в заключение в крайние комнаты здания, все время отвечал на заранее определенные звонковые сигналы.

В марте мной был демонстрирован прибор для оптических опытов с электромагнитными лучами: отражение, преломление, действие решетки и вращение плоскости поляризации слоистым деревом. В сентябре 1896 г. в ежедневной прессе появились первые известия об опытах г. Маркони, при этом сущность прибора оставалась в секрете, и специальные журналы терялись в догадках о новом открытии. Тогда я напечатал в местной газете письмо, в котором, напомнив о своем приборе, указал, что в записях гроз моим прибором есть такие, которые произведены разрядами, происшедшими не ближе 30 км, что сигнализация с помощью искусственно произведенных разрядов в пределах мили возможна и что, по всей вероятности, прибор г. Маркони сходен с моим»[647].

В том же 1897 году, 19 ноября, Дюкрете демонстрировал на заседании французского Физического общества изготовленный им аппарат, «который позволяет практически осуществить опыты Герца над электрическими волнами». В протоколе заседания мы читаем: «Г-н Дюкрете описывает аппаратуру, сконструированную А. Поповым в 1895 году и применявшуюся в С.-Петербурге для приема и регистрирования электрических волн по мере их появления». Речь здесь идет о грозоотметчике Попова, установленном в Метеорологической обсерватории Лесного института. Далее, говоря о передающем и приемном устройствах Попова, Дюкрете отмечал: «Эта аппаратура, как видно из известных работ, рождает, передает, принимает и регистрирует электрические волны; независимо от того, являются ли они результатом атмосферных разрядов или же осциллятора, с помощью этой аппаратуры можно установить приход посылаемых волн на перекрываемом расстоянии»[648].

Дюкрете выступал неоднократно как устно в Физическом обществе, так и в печатных органах других научных корпораций. Через два месяца после того, как он демонстрировал изготовленную аппаратуру, Дюкрете прочел 21 января 1898 года в Физическом обществе доклад[649]. На этот раз он уже прямо говорил о телеграфии без проводов и отметил, что созданный Поповым аппарат является началом нового средства связи. Дюкрете указал на печатные работы Попова и на демонстрированные им научные опыты.

История радиотехники во Франции связана с именем Дюкрете не только потому, что он первый начал в широких масштабах изготовлять аппараты беспроволочной телеграфии. Он является одним из первых популяризаторов и пропагандистов нового средства связи. Из его выступлений в печати заслуживает внимания статья во французском электротехническом журнале под названием «Герцова телеграфия без проводов». В ней изобретателем радио он называет Попова и подчеркивает при этом, что Маркони принадлежит лишь практическое применение изобретения русского ученого. В заключение статьи Дюкрете пишет: «Мы знаем все органы, из которых складывается система телеграфирования, придуманная г-ном Поповым и примененная впоследствии г-ном Маркони»[650].

Статья Дюкрете датирована маем 1898 года и имеет весьма важное значение еще и потому, что незадолго до того между Дюкрете и А.-Э. Блонделем, известным французским физиком, на этой почве возникла полемика. После первой демонстрации Дюкрете в Физическом обществе Блондель прислал на имя президента этого общества письмо, в котором, воздавая должное предшественникам Маркони, подчеркивал заслуги последнего, указывая, что он «заслуживает восхищения физиков за свою изобретательность, твердость и свой талант экспериментатора, причем все эти качества тем более примечательны, что молодой электрик едва достиг совершеннолетия»[651]. Как известно, Маркони родился в 1874 году; английский патент он получил, когда ему было 22 года.

Отвечая на письмо Блонделя, Дюкрете указывал, что этот французский физик не имел возможности сравнивать изготовленные им (Дюкрете) аппараты, построенные по схеме Попова, с тем, что запатентовал Маркони. В заключение Дюкрете подчеркнул, что «априорное суждение г. Блонделя является только его личным»[652].

Говоря о признании во Франции прав Попова на приоритет, необходимо остановиться на статье Г. Гуасо, напечатанной в органе французских электротехников[653]. Автор внимательно ознакомился как с опубликованными работами Попова, так и со сведениями о них, появившимися в печати, и составил подробный обзор, объективно осветив ход событий. Ссылаясь на подлинные документы, Гуасо показал, что работа Попова была напечатана ранее публикации результатов Маркони и продолжалась планомерно, то есть начиная с выступления в Русском физико-химическом обществе 25 апреля (7 мая) 1895 года до передачи сигналов на расстояние в пять километров (результаты, полученные в 1897 году).

За Францией последовало признание приоритета Попова в Германии. В этой стране пионером в области радиотехники был Адольф Слаби, профессор Высшего технического училища в Берлине. Сюда в 1898 году был командирован для повышения своей квалификации талантливый инженер Б. И. Угримов, впоследствии ставший профессором Московского высшего технического училища. Воспоминания Угримова, опубликованные в 1935 году, проливают свет на то, как в Германии была установлена истина относительно подлинного изобретателя радио.

Слаби и его ассистент Георг фон Арко, впоследствии занявший в немецкой радиотехнике ведущую роль, изучали новое средство связи в электротехнической лаборатории Высшей технической школы в Берлине. Однажды Слаби пригласил к себе Угримова и попросил его рассказать, что он знает о работах Попова. Угримов знал немного. «В то время, — рассказывает он, — мои знания об опытах А. С. Попова ограничивались лишь краткими сообщениями в русских газетах, о чем я и сообщил профессору Слаби. Он чрезвычайно заинтересовался и этими скромными сведениями и поручил мне собрать всю русскую литературу о работах А. С. Попова и перевести ее для него на немецкий язык». Далее Угримов пишет: «Зная, что А. С. Попов преподает в Кронштадтских минных классах, я написал ему письмо с просьбой выслать все, что опубликовано по его работам. В скором времени А. С. Попов выслал мне довольно толстую бандероль со своими докладами по регистрации грозовых разрядов и другими, читанными в публичных собраниях Русского физико-химического общества и других открытых собраниях… Быстро я перевел весь присланный материал на немецкий язык и представил его вместе с присланными брошюрами проф. Слаби»[654].

Последний тут же все прочел и сообщил Угримову, что он сам состоит членом Германского патентного бюро, перед которым Маркони возбудил ходатайство о выдаче ему привилегии на беспроволочный телеграф. «Теперь же, — сказал Слаби, — ясно, что Маркони претендует на изобретение, сделанное до него, и патент не может быть ему выдан». «Эту приятную новость, — писал Угримов, — я сообщил в длинном письме А. С. Попову в Кронштадт, на что получил весьма теплое ответное письмо с выражением признательности и благодарности за защиту русского изобретения на немецкой территории»[655].

В письме Угримову Попов сообщил, что собирается в Париж, но по дороге заедет в Берлин, что поездку за границу он предпринял с целью ознакомления с достижениями в области беспроволочной телеграфии, которой к тому времени начали успешно заниматься в разных странах. Главным же намерением Попова было посетить предприятие Дюкрете, все шире развертывавшего свою производственную деятельность. В докладной записке главному инспектору минного дела, ведавшему и областью связи во флоте, Попов подробно написал о шагах, предпринятых для внедрения беспроволочной связи за границей[656].

Он отмечал, что в Германии, как только стало известно об английских опытах Маркони, деятельно стали проводить собственные изыскания в области беспроводной связи. Профессору Слаби была предоставлена возможность ставить опыты вначале в дворцовых садах Берлина и в окрестных казенных зданиях, а затем на море. Во французском флоте такие опыты велись с аппаратами, изготовленными Дюкрете. Попов говорил об этом так: «Во Франции опыты телеграфирования без проводников также обратили на себя внимание, как только разнеслись известия об опытах в Англии; г-н Е. Дюкрете, инженер и фабрикант научных приборов, обратил внимание на мою работу, опубликованную в 1895 году, и восстановил мои права на изобретение перед французскими учеными и техническими обществами. Пользуясь моими указаниями и средствами своей прекрасной мастерской, г. Дюкрете построил вполне законченный прибор для телеграфирования без проводников»[657].

Далее Попов указал на опыты, выполненные в Австрии и Англии, и отметил при этом, что беспроволочный телеграф уже поступает на вооружение и сухопутных войск. Все эти сведения, писал он, почерпнутые из литературных данных, свидетельствуют об успешном развитии за рубежом техники изготовления аппаратуры по беспроволочной телеграфии, производство которой в России совершенно не налажено; вследствие этого пришлось приобретать оборудование за рубежом.

В другой записке, адресованной председателю Морского технического комитета, Попов особенно подчеркивает, что «заочное приобретение новых приборов» весьма рискованно[658], и поэтому ходатайствует о предоставлении ему заграничной командировки сроком на один месяц: «Я считал бы полезным в начале мая посетить Париж для ознакомления со всеми приборами, касающимися этого дела и не составляющими никакого секрета; кроме того, я имею возможность ознакомиться со всеми сделанными фирмой Дюкрете в Париже опытами телеграфирования и, по всей вероятности, с опытами и приборами профессора Слаби в Шарлоттенбурге. В Германии же в настоящее время образовалось несколько новых фабрик, изготовляющих специально для рентгеновских лучей трансформаторы, применимые и в телеграфировании без проводников. Ознакомление с этими фирмами может быть очень полезным на случай возможного в будущем изготовления этих приборов в России»[659].

В связи со своим пребыванием за границей Попов ставил перед собой еще одну задачу. В 1899 году, кроме курса физики, на него было возложено чтение лекций по электротехнике в Минном офицерском классе. Эта дисциплина впервые вводилась в морском ведомстве, и не только в нем. Вспомним, что в России в эти годы существовало лишь одно высшее электротехническое учебное заведение — Электротехнический институт, учрежденный незадолго до того. Попов имел в виду ознакомиться с «постановкой практической части учебного дела в иностранных электротехнических институтах»[660], чтобы воспользоваться накопленным там опытом.

Морской технический комитет поддержал ходатайство Попова и со своей стороны счел необходимым не ограничивать Попова в поездке за границу Германией и Францией, а включить также и Англию, где производство радиоаппаратуры уже достигло значительного развития. Мнение Технического комитета было одобрено управляющим Морским министерством[661], и Попов получил разрешение на заграничную командировку, которая началась 10 мая[662].

Наши сведения о пребывании Попова за рубежом в эту поездку ограничиваются воспоминаниями профессора Угримова, публикацией Г. А. Кьяндского и письмом Попова П. Н. Рыбкину. Свое обещание встретиться с Угримовым Попов выполнил, как только приехал в Берлин. «В один прекрасный незабываемый вечер, — рассказывает Угримов, — ко мне в мою студенческую комнату постучался великий изобретатель радиотелеграфа А. С. Попов в сопровождении H. H. Георгиевского. А. С. Попов сообщил, что он едет в Париж на завод к Дюкрете, где для русского флота заказываются комплекты радиостанций его системы»[663]. В Германии Попов встретился со Слаби и говорил с ним о его работах в области телеграфии без проводов. Во Франции у него была встреча с Блонделем.

1 июня 1899 года Попов писал Рыбкину уже из Парижа: «Все, что можно, увидел и узнал, говорил со Слаби и видел его приборы»[664]. В письме жене, датированном 6 июня, он сообщил: «Из Парижа уезжаем завтра в Лондон, назад поедем опять через Париж, хотя почти все дела прикончим завтра. Хотел ехать сегодня вечером (теперь 4 часа дня), но на завтра меня пригласил к себе домой проф. Блондель, тот самый, который писал мне письмо… Здесь выяснилось, что он понимает по-русски, много занимается опытами телеграфии без проводов и может быть очень полезен»[665]. В Париже Попов чаще всего встречался с Дюкрете. К нему он поехал сразу же по прибытии во Францию. Аппаратами, изготовлявшимися французской фирмой, Попов остался весьма доволен. Сверх того Дюкрете обещал, что экземпляры, заказанные Поповым, будут еще лучше; это было особенно важно: предстояло проводить опыты в широких масштабах на Черном море, и часть аппаратуры пришлось заказать за рубежом[666]. Попов писал жене: «Возможно, что Дюкрете облегчит мне вторую половину лета значительно»[667].

Подводя итоги пребывания в Париже, Попов заметил: «Вообще везде, куда я приходил, меня встречали как знакомого, иногда, можно сказать, с распростертыми объятиями, выражая на словах радость и оказывая внимание, очень большое, когда я что-нибудь желал видеть; так что по большей части я нахожусь в прекрасном настроении»[668].

В Лондоне Попов пробыл всего один день, но все нужное и возможное сделал. Как он писал жене, еще в Булони он собственными глазами видел станцию Маркони и беспроволочный телеграф в действии. На посещении ученым Англии необходимо остановиться подробнее. Здесь впервые беспроволочный телеграф стал развиваться в наиболее широких масштабах. Здесь же была основана компания Маркони, начавшая экспансию по всему миру. Понятно, что Попов с самого начала проявил большой интерес к тому, как новое средство связи находит применение в Великобритании. От его внимания не ускользнуло, что, кроме фирмы Маркони, большие работы ведутся в английском военном ведомстве. В докладной записке главному инспектору минного дела (январь 1899 года) Попов писал: «В Англии военное и морское ведомства работают совершенно независимо от компании Маркони и достигли хороших результатов при помощи змеев; в сухопутном ведомстве сформированы даже особые партии, состоящие из 6 человек команды и тележки в одну лошадь, на которой уложены два змея и все приборы для телеграфной станции. Приборы для телеграфирования без проводников устанавливаются также на одном из маяков в Ламанше»[669]. Накопленный в Англии опыт представлял большой интерес, и Попову удалось собственными глазами увидеть, какое распространение получило там новое средство связи.

Примечательно, что еще в 1896 году ведущий английский электротехнический журнал «The Electrician» в весьма иронических тонах писал о попытках приписывать Маркони честь изобретения нового средства связи. По поводу опубликования патента Маркони было сделано такое заявление: «Говорят, что хороший адвокат может добиться утверждения парламентом закона даже о почтовой карете, если бы этот патент был предъявлен суду, было бы установлено, что легко составить обоснованный патент на основе чужих изобретений, которые были публично описаны и показаны. Нет больше необходимости изобретать „новую комбинацию старых способов“, точно так же, как нельзя применить поговорку «ex nihilo nihil fit» (из ничего ничего не сделаешь. — М. Р.) к английским патентам конца XIX века»[670].

В английской прессе подобных выступлений было немало. Рекламная шумиха, поднятая вокруг опытов Маркони, не встречала одобрения серьезных ученых. Особенно критически к «изобретению» 22-летнего итальянца отнесся Оливер Лодж, который писал: «Один из студентов профессора Риги в Болонье услышал на лекции о передаче на расстояние волн Герца и об их обнаружении сцеплением металлических опилок. Обладая чувством юмора и большой энергией, располагая свободным временем, приступил он к изготовлению подходящего когерера, упаковал его в запечатанную коробку и привез его в Англию как секретное изобретение для сигнализации в дальнейшем без проводов. Влиятельными лицами он был представлен главному инженеру правительственного телеграфа, по-видимому, слишком занятому для того, чтобы помнить о последних достижениях в области волн Герца, вследствие чего было объявлено, что коробки содержат „новый план“, который привезен в Англию. Были прочитаны доклады в Королевском институте и Королевском обществе. Палата лордов ассигновала 600 фунтов стерлингов на постановку специальных опытов, которые были произведены опытным персоналом с присущим ему искусством. Можно поздравить г. Маркони с успехом его предприятия; о нем пишут в газетах нашей страны и других стран, а также в популярных журналах. Теперь, наконец, английская публика услышала — очевидно, впервые, — что существуют электрические волны, которые могут передаваться на значительные расстояния и могут быть обнаружены необходимым образом. Так секретный ящик дал публике больше сведений, чем много томов «Philosophical Transactions» и «Proceedings of the Royal Society»[671]. Наши старые друзья — волны Герца и когереры — стали общественным достоянием и получили национальное и даже международное признание. Каждая газета содержит сведения о практическом применении изобретения, за исключением сведений о тех невлиятельных лицах, которые усердно работают над его дальнейшей разработкой»[672].

В английской научной печати имя Попова было уже известно. В декабре 1897 года журнал «The Electrician» опубликовал письмо Попова[673], вызванное статьей О. Лоджа. Дело в том, что английский ученый, указывая на труды многочисленных исследователей, подготовивших почву, на которой возникла телеграфия без проводов, не отметил работ Попова, сделавшего последний и решающий шаг в этом направлении. Поэтому Попов был вынужден заявить о своих правах. Соблюдая присущую ему скромность, он привел в письме свою схему и выдержки из напечатанной в «Журнале Русского физико-химического общества» статьи, убедительно показав, кому принадлежит честь изобретения нового средства связи. Из представленного им материала вытекал только тот вывод, который Попов сделал в конце своего письма: «Из предыдущих замечаний можно заключить, что устройство приемника Маркони является воспроизведением моего грозоотметчика».

Вернемся, однако, к пребыванию Попова за границей в 1899 году. Он собирался еще посетить Швейцарию, где в Цюрихе работал Электротехнический институт. Но как раз в это время помощники Попова П. Н. Рыбкин и Д. С. Троицкий, начальник Кронштадтского телеграфа, производившие по инструкции Попова опыты по беспроволочной телеграфии между фортами «Константин» и «Милютин», открыли возможность приема на слух (в цепь вместо реле, не отзывавшегося на импульсы, был включен телефон). Они тотчас же телеграфировали об этом Попову, который, как уже говорилось, отменил поездку в Швейцарию и немедленно выехал на родину.

Общий итог пребывания за границей Попов подвел в письме Рыбкину от 1 (13) июня: «Все, что можно, узнал и вижу, что мы не очень отстали от других»[674]. Но, как отмечал Рыбкин, «стоило только Попову возвратиться в Россию и познакомиться с результатами наших летних опытов, как он увидел, что мы не только не отстали от заграницы, но после открытия приема на слух имеем уже и гораздо большие достижения»[675].

По возвращении на родину Попов тотчас же занялся разработкой новой схемы радиоприемника, и в июле того же 1899 года подал в Комитет по техническим делам Департамента торговли и мануфактур прошение о выдаче ему «привилегии на телефонный приемник депеш, посланных с помощью какого-либо источника электромагнитных волн по системе Морзе»[676]. Это изобретение было запатентовано также в Англии и во Франции, где Дюкрете тут же начал изготовление таких аппаратов.

Нашлись, однако, оборотистые дельцы, которые, узнав о новом открытии, сделанном в России, не преминули воспользоваться им в корыстных целях, то есть попросту присвоить себе чужое изобретение. Попов и Дюкрете вынуждены были по этому поводу обратиться с заявлением во Французскую академию наук; оно было оглашено 9 апреля 1900 года и о нем было кратко сообщено в печатном органе академии[677]. Полностью же заявление было опубликовано во французском электротехническом журнале в виде статьи «О непосредственном применении телефона для приема сигналов беспроволочного телеграфа»[678]. «По поводу заметки г. Тома Томасина[679], доложенной на заседании 2 апреля[680], — писали авторы этой статьи, — гг. Дюкрете и Попов возбуждают рекламацию приоритета, в которой утверждают, что устройство, предложенное г. Томасина, описано в патенте, который они получили во Франции сего 22 января. Добавим, что мы получили от г. Томасина письмо, в котором сообщается, что устройство, которое он описал, запатентовано г. Полем Галопэном из Женевы 17 января и позднее 21 сего февраля. Устройство, описанное г. Томасина (из Женевы), позволяющее обойтись без реле и автоматического встряхивателя с заменой непосредственно телефоном, воспринимающим герцевые сигналы, и являющееся результатом применения радиокондуктора с угольным порошком, применяемым обычно в микротелефонных аппаратах, полностью описано в патенте, полученном одним из нас в России, а позже во Франции 22 января сего года.

Практические выводы, изложенные в этих патентах, подтверждены опытом: г. А. Попов со своими радиотелефонными аппаратами смог получить регулярную связь без проводов между берегом и военными кораблями на расстояние в 36 км и в феврале с. г. связать между собою острова Финского залива, причем между крайними точками этой линии беспроволочного телеграфа, отстоящими на 50 км, лежат острова; более того, одна из станций отстоит на 3 км от берега и расположена среди леса. Поэтому эти опыты особенно интересны ввиду успеха такой беспроволочной передачи, регулярной и официальной… Эти опыты, таким образом выполненные, не суть уже лабораторные эксперименты, они являются практическим применением. На одном из ближайших заседаний мы сможем продемонстрировать Академии наук один из приборов Попова — Дюкрете»[681]. Свое обещание авторы выполнили, и в том же 1900 году в печатном органе Академии наук была опубликована статья Попова и Дюкрете «Непосредственное применение телефонного приемника к телеграфированию без проводов»[682].

Выступления Попова в зарубежной печати обратили на себя внимание деловых кругов за границей, которые стремились привлечь его к участию в своих предприятиях, и об этом сообщалось в прессе. В журнале «Электротехнический вестник» имеется, например, такая заметка: «По сообщению „El. Rewiew“ A. С. Попову, изобретателю беспроволочного телеграфа, было недавно предложено синдикатом английских капиталистов продать синдикату все его патенты или же войти с ним в соглашение для более широкой эксплоатации его изобретения»[683].

В сентябре того же года филадельфийская газета «North American» сообщала, что президент компании, изготовлявшей в США аппаратуру системы Попова, доктор Геринг приезжал в Россию и встречался с русским ученым в Кронштадте[684]. В этой же газете имеются подробные сведения о соревновании между яхтсменами, организованном филадельфийской радиотелеграфной компанией и газетой «Нью-Йорк геральд». Информация поддерживалась по беспроволочному телеграфу с применением аппаратуры Попова и Маркони. При помощи первой удалось осуществить радиосвязь на 262 мили, а второй — только на 42.

Газета сообщила сведения и о самом изобретателе нового средства связи: «Профессор Попов известен как отец беспроволочной телеграфии и является изобретателем первого практического прибора в том виде, в каком он применяется сейчас». И далее о Маркони мы читаем, что он «через четырнадцать месяцев после того, как Попов дал миру свое открытие, подал заявку на прибор беспроволочной телеграфии, который был почти идентичен прибору Попова… и получил на него патент в июле 1897 года»[685].

Экземпляр этой газеты Попов послал начальнику Главного управления кораблестроения и снабжения В. П. Верховскому со следующим письмом[686]:

«Глубокоуважаемый Владимир Павлович!

Прилагаю при сем № филадельфийской газеты, в которой описан опыт телеграфирования на 262 мили. Такие опыты были повторены по сообщению той же газеты во время яхтенных гонок на американский кубок близ Нью-Йорка, причем телеграммы о ходе гонок передавались на упоминаемую здесь станцию с парохода, снабженного беспроволочным телеграфом этой же компании и крейсировавшего вблизи гонок.

Очень желательно было бы иметь карту, на которой были бы указаны эти местности и повторялись сообщения газеты, если это возможно…

Искренне уважающий Вас и преданный Вам

А. Попов.

24 ноября 1901 года

С.-Петербург».

Достижения русских пионеров-радистов привлекли к себе внимание всего мира. Это нашло яркое отражение на очередном IV Международном электротехническом конгрессе, состоявшемся во время Всемирной выставки в Париже в августе 1900 года, которую посетил Попов во время второй заграничной командировки.

Выставка и конгресс доставили Попову новые лавры. По дороге в Париж он некоторое время пробыл в Германии, о чем имеются сведения в его докладной записке Морскому техническому комитету о поездке за границу[687].

В связи с этой поездкой Попов имел одно важное поручение. К тому времени значение нового средства связи по достоинству оценили не только те, кто в нем остро нуждался, в первую очередь флот, но и предприниматели, которые сразу же поняли, какие выгоды сулит производство радиоаппаратуры. Немецкая фирма «Шеффер и К0», находившаяся во Франкфуртена-Майне, зная, что в России производство такой аппаратуры не налажено, обратилась в Морское министерство с предложением поставлять приборы для телеграфирования без проводов. Главный морской штаб направил это предложение техническому комитету[688]. Там, видимо, были достаточно осведомлены, что делается за рубежом. В своем ответе[689] председатель комитета отметил, что о продукции фирмы Шеффера в компетентных технических журналах нет никаких данных, но в прессе появлялись некоторые известия об успешных опытах, произведенных этой фирмой, причем указывалось на оригинальность применяемых приборов.

Шеффер запрашивал за свои аппараты примерно такую же цену, в какую обходились поставляемые морскому ведомству аппараты Дюкрете. «Имея в виду категоричность предложения» Шеффера, Морской технический комитет счел полезным поручить ознакомиться с продукцией этой фирмы Попову, собиравшемуся в Париж, и морскому атташе, или, как тогда говорили, агенту, в Берлине, что они и выполнили.

В соответствующей докладной записке Попов сообщил, что он посетил фирму Шеффера и ознакомился с ее продукцией. Попов нашел, что она в основном действительно оригинальна, но все, что он видел, «носит характер незаконченной и неразработанной системы», так как предприятие Шеффера находится лишь на начальной ступени своего развития. «Опыты, которыми изобретатель желал показать пригодность его системы, — отмечал Попов, — хотя и доказывали возможность телеграфирования, но из них нельзя было заключить о чувствительности приборов, от которых зависит, по словам изобретателя, дальность телеграфирования, они имели весьма удовлетворительные результаты на больших расстояниях, но по принципу устройства приемника Шеффера можно думать, что хорошо построенные приборы его не могут работать продолжительное время с одинаковой чувствительностью»[690].

Большой интерес представляет упоминание Попова о его второй встрече с Адольфом Слаби, который вполне разделял его мнение о ненадежности приемника Шеффера. Предложение последнего, указывал Попов, неприемлемо еще и потому, что его аппараты приспособлены только для приема на слух, и поэтому его фирма не производит телеграфных аппаратов, как не изготовляет она и индукционных катушек, то есть всех тех приборов, которые необходимы для успешного телеграфирования без проводов. По всем этим причинам Попов считал преждевременным пользоваться услугами Шеффера.

Установившиеся дружеские отношения между Поповым и Слаби содействовали тому, что Попов мог подробно ознакомиться с делом телеграфирования без проводов в Германии, проводившемся под главным руководством Слаби. Попов с удовлетворением отмечал: «Мне отвечали на все вопросы, предлагаемые мной, и ни из чего не делали секретов».

Главной фирмой, занявшейся в Германии изготовлением радиоаппаратуры, была AEG (Allgemeine Elektrizitats Gesellschaft), пригласившая к себе в качестве инженера помощника Слаби — графа фон Арко. Фирма построила специальный цех, выпускавший аппараты, вошедшие в широкую практику под названием системы Слаби — Арко. По заказу немецкого морского ведомства фирма AEG изготовила несколько аппаратов для судов германского флота; на основании результатов успешного испытания их было принято решение о радиофикации флота, и фирма начала спешно выполнять заказы.

Все это Попов узнал от Слаби. По его рекомендации, а также благодаря содействию главного инженера AEG, известного русского электротехника М. О. Доливо-Добровольского — с ним Попов был давно знаком, они вместе ездили в Чикаго, — Попов имел возможность ознакомиться не только с продукцией фирмы, но и с технологией производства аппаратуры. Ему была показана фотография передвижной станции беспроволочного телеграфа, отправленной на Дальний Восток (Германия и ряд других государств Запада были тогда вместе с Россией участниками интервенции в Китае). Высоко оценивая работу немецких радистов, Попов, однако, отмечал: «По существу приборы проф. Слаби сходны с нашими, отличаются только некоторыми деталями».

Во время пребывания во Франции Попов подробно ознакомился, как он это делал и в Германии, с постановкой дела телеграфии без проводов во французском флоте, аппаратуру для которого изготовлял Эжен Дюкрете. Испытаниями приборов занимался лейтенант Тиссо, который внес в них и свои конструктивные улучшения. На выставке были экспонированы аппараты с надписью Popoff — Ducretet — Tisso. Как писал Попов в докладной записке председателю Морского технического комитета, до последнего времени французское правительство не делало секретов из опытов телеграфии без проводов. Поэтому Попову удалось узнать, что к весне 1900 года во Франции работали уже несколько радиостанций. В присутствии Попова Дюкрете сдал еще две станции, предназначенные для судов, отправляющихся в Китай. Все виденное Поповым убедило его в том, что «наши приборы до сих пор были тождественны с приборами французского флота»[691].

Преждевременный отъезд Попова из Франции не помешал его триумфу на Всемирной выставке и Электротехническом конгрессе. К выставке Шестой отдел Русского технического общества выпустил на русском и французском языках специальное издание, в котором были описаны русские экспонаты на выставке[692]. Жюри выставки присудило Попову за его изобретение Большую золотую медаль. В Париже IV Международный электротехнический конгресс открылся 18 августа 1900 года. Доклад Попова был заслушан 21-го числа. Самого ученого тогда в Париже уже не было — его отозвало командование ВМФ, — и доклад был оглашен М. А. Шателеном, но до электротехнического конгресса проходил конгресс физиков, в работе которого Попов принимал участие. Это отражено в его письмах.

В связи с выставкой и происходившими тогда научными конгрессами в Париж прибыло много русских ученых. В первом письме, датированном 6 августа, Попов писал: «Вчера приехал в Париж и сейчас попал почти что в Петербург, буквально все физики здесь, за исключением двух, трех, которые были, но уехали. Сегодня открывается Физический конгресс»[693]. В следующем письме Попов делится своими впечатлениями о конгрессе. Наибольший интерес вызвал у него приезд знаменитого английского физика Уильяма Томсона (лорд Кельвин), которому было уже под 80 лет. Он пользовался всеобщим признанием как старейшина физиков всего мира, и не вследствие почтенного возраста, но главным образом на основании значения сделанного им вклада в науку. Попов называет его «творцом современной физики». Примечательны строки, в которых он описывает Томсона: «Необыкновенно симпатичный и представляющий собой совсем святого человека — всюду он со своей супругой, такой же почтенной старушкой. Все ухаживают за ним наперебой»[694].

Не один Томсон вызывал восхищение Попова. В Париж съехались знаменитые ученые со всех концов света. «Вообще довольно интересно, — писал он, — видеть лично и познакомиться с самими из тех людей, трудами которых часто пользуешься… Многие представляются как бы старыми знакомыми»[695].

Труды конгресса, включившие полный текст докладов, были опубликованы лишь через три года. До того были изданы протоколы конгресса. В записи от 21 августа приведено краткое содержание доклада Попова. К тому месту, где говорится о спасении рыбаков, было сделано следующее редакционное примечание: «Таким образом, первое практическое применение беспроволочной телеграфии послужило гуманным целям и это обстоятельство отмечено русской прессой с особым подъемом, так же, как успех спасения броненосца, связь с которым поддерживалась без проводов на расстоянии 47 км»[696].

Наши сведения о докладе Попова на конгрессе не ограничиваются цитированными источниками. Занимавший на конгрессе пост вице-президента М. А. Шателен через много лет в связи с пятидесятилетием изобретения радио оставил нам свои воспоминания о встречах с Поповым. Часть их называется «О работах А. С. Попова на Парижском международном конгрессе по электричеству в 1900 году»[697]. Записки Шателена воскрешают атмосферу, в которой проходила встреча электротехников всего мира. Прошло семь лет с того времени, как состоялся III конгресс. Мир был свидетелем больших открытий в области учения об электричестве и его практического применения, но ничто не могло сравниться с изобретением нового средства связи. «Мне в качестве вице-президента конгресса, — писал Шателен, — приходилось принимать близкое участие во всех его делах, и я хорошо помню интерес к этой новой области техники, который был всеобщим»[698].

Далее говорится: «Конгресс для рассмотрения всех вопросов, касающихся этого нового способа связи, организовал в секции телеграфии и телефонии особый отдел „телеграфии без проводов“. На одном из заседаний этого отдела известный впоследствии французский военный радиотехник Феррье, тогда еще молодой капитан инженерных войск, сделал от имени профессора Блонделя и своего большой обзорный доклад «Современное состояние и прогресс телеграфии без проводов герцевскими волнами»[699]. В этом докладе авторы несколько раз касались работ А. С. Попова… Ни в обзорном докладе Блонделя и Феррье, ни в других докладах, ни в выступлениях на заседаниях ни разу никем не поднимался вопрос о приоритете в изобретении телеграфии без проводов. По-видимому, приведенные в докладе Блонделя и Феррье соображения А. С. Попова о возможности регистрации его аппаратом сигналов, производимых достаточно мощным осциллятором, закрепляли за ним этот приоритет. Точно так же не было никаких высказываний о приоритете в применении телефона в схеме телеграфа без проводов»[700]. В заключение М. А. Шателен замечает: «Как вице-президенту конгресса и официальному делегату от России, мне приходилось принимать участие во всех заседаниях конгресса и собраниях официальных делегатов всех стран, но и там никаких рассуждений о чьем-либо приоритете в деле изобретения „телеграфии без проводов“ не было»[701].

Надо сказать, что претензии Г. Маркони тогда еще не выдвигались в той мере, как это было впоследствии. Научное собрание, каким являлся конгресс, меньше всего представляло собой благоприятную арену для подобных притязаний. Деятельность Маркони сосредоточивалась на практическом применении нового средства связи, приносившем огромные доходы основанному им предприятию, а в научной среде применение важнейших достижений науки и техники в целях наживы вызывало обычно нескрываемое презрение. Вот почему редакция протоколов конгресса снабдила запись о докладе Попова цитированным выше примечанием, что сооруженная русским ученым линия радиопередачи служила гуманным целям.

Преуспевание фирмы Маркони, однако, привело к тому, что имя подлинного изобретателя начало постепенно отодвигаться в тень. Против этой явной несправедливости выступал прославленный русский флотоводец С. О. Макаров. Когда в 1902 году Маркони приехал в Россию, в печати появилось следующее сообщение: «Главный командир кронштадтского порта и военный губернатор вице-адмирал С. О. Макаров имел сегодня продолжительный разговор с итальянским изобретателем беспроволочного телеграфа Маркони. Между прочим, С. О. Макаров довел до сведения Маркони, что беспроволочный телеграф впервые был изобретен русским электротехником г. Поповым и применялся при снятии с камней броненосца „Генерал-адмирал Апраксин“ между берегом и броненосцем»[702].

В печати появилось сообщение и о том, что в этот приезд Маркони его посетил Попов[703], неоднократно отмечавший в своих выступлениях заслуги Маркони в области практического применения беспроволочного телеграфа. Однако Маркони никогда не признавал значения длительных и упорных трудов русского ученого в деле изобретения и разработки нового средства связи[704].

В компетентных научных кругах Попову в те годы воздавали должное. Неприязнь же к Маркони сохранялась, особенно за пределами Англии и США. В виде примера укажем на Французскую академию наук, которая в 1902 году специально разбирала вопрос о роли Маркони в изобретении беспроволочного телеграфа. Высказанные тогда мнения нашли отклики далеко за пределами Франции. Русские журналы «Электротехнический вестник»[705] и «Почтово-телеграфный журнал» поместили отчеты об этой дискуссии. «В одном из последних заседаний Французской Академии наук, — сообщал «Почтово-телеграфный журнал», — притязания Маркони на изобретение телеграфа без проводов подверглись сильной критике»[706]. Далее отмечалось, что во время дебатов были выяснены заслуги ряда ученых, начиная с Максвелла, труды которых послужили фундаментом, на котором можно было построить схему радиопередачи; при этом подчеркивалось, что «эта идея была осуществлена в 1896 году русским ученым Поповым», что же касается Маркони, то было заявлено, что «большинство его привилегий не имеют никакой ценности, ввиду приведенных выше фактов»[707].

Беспроволочная телеграфия, едва став на ноги, начала свое триумфальное шествие поистине семимильными шагами. За короткий период беспроволочный телеграф нашел такое разнообразное применение во всем мире, что оказалось необходимым для обсуждения назревших вопросов, относящихся к международным правилам эксплуатации беспроволочного телеграфа, созвать международную конференцию, которая состоялась 4—13 августа 1903 года в Берлине. В это время не прекращалась лихорадочная деятельность фирмы Маркони, направленная на монопольное овладение радиотелеграфом во всем мире. Агенты Маркони, действовавшие во многих государствах, навязчиво предлагали свои услуги. Для примера небезынтересно привести следующий факт. В 1898 году такие услуги были предложены даже русскому правительству. В архиве военно-морского флота сохранился этот документ[708]. На нем имеется надпись: «Запросить мнение А. С. Попова».

Стремление Маркони к монополии на производство радиоаппаратуры вызвало недовольство во многих странах, усмотревших в этом «серьезный ущерб свободному развитию этого нового способа сообщения и тормоз к дальнейшим изобретательным успехам в этом деле»[709]. Фирма, домогаясь международного признания, имела в виду, что сооруженные ею во всем мире станции беспроволочного телеграфа «будут служить сигнализационными станциями Маркони и принимать от проходящих мимо судов только телеграммы, переданные аппаратами Маркони»[710].

Легко себе представить, какое негодование вызывали столь наглые притязания. Поэтому инициаторы созыва упомянутой выше конференции хотели прежде всего обуздать хищнические аппетиты фирмы Маркони. В конференции принимали участие, кроме России, представители Англии, Франции, Германии, США, Австрии, Италии и Испании. В составе русской делегации в числе других были А. С. Попов, за два года до того занявший кафедру в Электротехническом институте, находившемся в ведении Главного управления почт и телеграфов, и капитан 2-го ранга И. Залевский, участник знаменитой гогландской эпопеи, когда изобретение Попова сыграло столь важную роль в снятии с камней броненосца «Апраксин»[711].

Решения предварительной конференции изложены в «Почтово-телеграфном журнале». «Во время совещаний, — читаем мы здесь, — всеми присутствовавшими была вполне признана необходимость международной регламентации искровой беспроводной телеграфии. Представители большинства стран, принимавших участие в конференции, пришли к соглашению относительно принятия следующих оснований этой регламентации. Береговые станции обязаны в сношении с судами, находящимися в море, принимать и передавать все телеграммы без различия системы беспроводного телеграфа. Для возможного облегчения судам сношения со станциями будут распубликованы все необходимые технические сведения. Преимущество в очереди передачи будет отдаваемо телеграммам о несчастьях на море и с требованием помощи с судов. Тарифная плата устанавливается пословная; она составляется из таксы за передачу по линиям существующей телеграфной сети по определениям международного телеграфного регламента и особой платы за морскую передачу, состоящей из платы береговой станции и из платы судовой станции… Действие этого телеграфа предполагается организовать таким образом, чтобы отдельные станции, по возможности, друг другу не препятствовали и не мешали…

Договаривающиеся правительства сохраняют за собою право заключать между собою взаимное соглашение в том отношении, чтобы на их территории допускались лишь такие предприятия беспроводной телеграфии, которые примут на себя обязательство соблюдать в сношении со всеми другими их станциями постановления имеющего быть заключенным договора». Участие в конвенции «предоставляется всем государствам, выразившим к тому желание, и которые примут условия, какие будут постановлены главною конференцией»[712].

Эту резолюцию поддержали делегаты всех стран, кроме Англии, США и Италии. В специальной прессе[713] того времени были опубликованы некоторые материалы, проливающие свет на характер оппозиции представителей названных стран. Журнал «Электротехнический вестник», например, писал, что представитель Америки заявил: «…по законам Соединенных Штатов нельзя препятствовать никому в устройстве телеграфных станций, хотя бы владелец решил переговариваться лишь при посредстве определенной системы аппаратов»[714]. Английские делегаты сослались на то, «что во внимание к законному положению, в котором беспроводная телеграфия находится в Соединенном Королевстве, они обязаны соблюдать известную сдержанность по отношению главным образом к постановлениям, по которым береговые станции обязаны обменивать телеграммы с судами без различия действующих на последних систем беспроводного телеграфа»[715]. Итальянцы не поддержали резолюцию потому, что «требование опубликовать сведения о техническом устройстве станций не может быть принято ввиду контракта, который заключен между Маркони и итальянским правительством»[716].

Выступления английских, итальянских и американских делегатов чрезвычайно усложнили работу подготовительной конференции, так как они могли завести ее в тупик. Однако большинство делегатов единодушно выступили против этих уловок, прекрасно понимая, куда они ведут. «Почтово-теле-графный журнал» писал: «Можно было предвидеть, что в столь важном, запутанном и к тому же совершенно новом вопросе не сразу удастся достигнуть полного согласования всех фактов, но, невзирая на оговорки итальянцев и англичан, такое значительное число больших государств высказалось против монополизации, что это соглашение не преминет оказать свое воздействие и в других государствах. При таких условиях можно предполагать, что главная конференция, имеющая быть в Берлине в будущем году, приступит к совещаниям с явными шансами на успех»[717].

Развернувшиеся на предварительной конференции переговоры проясняются на основании донесения И. Залевского начальнику Главного морского штаба. Оно является ценным документом, рисующим картину напряженной борьбы большинства против государств-монополистов. Вместе с тем оно показывает равнодушное, беспечное отношение правящих кругов царской России к достижениям отечественной науки. В посольстве о конференции, на которой обсуждались вопросы применения изобретения, сделанного русским ученым, ничего не знали.

«Я, — писал И. Залевский, — прибыл в Берлин вместе с профессором А. С. Поповым вечером 20 июля (ст. ст. — М. Р.). На следующий день явился в императорское посольство, где был принят секретарем посольства г-ном Татищевым, который, однако, не будучи совершенно осведомлен относительно предстоящей конференции, не мог мне дать никаких полезных указаний»[718].

И это в условиях, когда русская делегация занимала центральное место на конференции! Значение России в истории изобретения нового средства связи было подчеркнуто в день открытия конференции. Председательствовавший министр почт и телеграфов Германии Кретке во вступительной речи[719] кратко коснулся работ ученых, заложивших научный фундамент беспроволочной телеграфии, и историю ее начал с трудов Попова. «В 1895 году, — говорил Кретке, — Попов при производстве опытов для обнаружения электрических нарушений в атмосфере пришел на мысль воспользоваться волнами Герца для передачи телеграфных знаков, и он устроил первый аппарат искровой телеграфии».

Попов, таким образом, имел все основания написать жене: «Я должен быть очень доволен тем вниманием, которое мне отдавали все делегаты. Начали французы и немцы, а за ними потянулись и другие. В речи министра, при открытии конференции, мое имя было упомянуто в надлежащем месте и в должной форме, впереди Маркони. Компания Маркони, которую поддерживали англичане и итальянцы, не может добиться в свою пользу ничего»[720].

Донесение Залевского дополняет то, что нам стало известно из краткого письма Попова. Уже в начале своего рапорта делегат морского ведомства писал: «С первого же дня обнаружилось, какого направления намерены держаться делегаты разных национальностей. Англичане и итальянцы, как и следовало ожидать, стали сразу в оппозицию. Соединенные Штаты старались держаться среднего направления, которое обеспечило бы им наибольшую свободу действия. Остальные государства соединились вместе, поставив себе целью ограничить в возможно большей степени аппетиты маркониевской компании и уничтожить ее монополию».

Из записки Залевского видно, как сплоченно выступали делегаты разных стран, отвергая с негодованием «даже мысль, что устройство береговых станций и их эксплуатация могли быть переданы в руки какой-нибудь частной компании». Залевский красочно рассказывает о выступлении представителя Франции Борделонга, который, «обладая выдающимся даром слова и ясностью мысли, блестящим образом разбивал доводы англичан и итальянцев в пользу монополии Маркони и заставил первых остановиться лишь на бездоказательном упорстве, а вторых сознаться в невозможности для себя присоединиться к мнению большинства лишь ввиду обязательств, принятых Италией относительно компании Маркони (по слухам итальянское правительство уплатило компании 800000 франков)».

Таким образом, агенты Маркони получили единодушный отпор, однако он, как и всякий делец, не отличался щепетильностью и только усиливал свои домогательства. После поражения на предварительной конференции англичане рассчитывали добиться удачи на главной или решающей (так называли предстоящую конференцию), на которой должны были быть выработаны обязательные для договаривающихся стран правила. Для этого представитель Англии прибег к следующей уловке. Он предложил пригласить на предстоящую решающую конференцию делегата от Японии, хотя предполагалось созвать представителей только морских держав Европы и США.

Замысел английской делегации было не трудно разгадать. Напряженные русско-японские отношения были всем известны. Все знали, против кого так лихорадочно вооружается Япония и кто ей в этом помогает. При таких обстоятельствах согласиться с предложением англичан означало ослабить позиции тех, кто боролся против их засилья. Одним из первых это понял председательствовавший на конференции заместитель министра почт и телеграфов Германии Зидов, принявший соответствующие меры. В своем донесении Залевский сообщил: «Этот вопрос, однако, был заблаговременно обдуман… г-н Зидов частным образом поговорил со мною, желая знать мнение нашего правительства о том — следует ли принимать Японию или нет? Высказывая мой личный взгляд на дело, без ручательства, что он будет разделен и моим правительством, я ответил, что участие Японии нежелательно ввиду усиления оппозиции, что даст англичанам более твердую почву под ногами».

Об этом же публично заявил французский делегат Ломб. Он наглядно показал, что все будто бы безобидные предложения англичан преследуют одну цель: принудить делегатов других стран принять такие решения, которые обеспечили бы монополию английских капиталистов.

Все материалы первой международной конференции по беспроволочному телеграфу рисуют ту напряженную обстановку, в которой новое средство связи прокладывало себе путь к дальнейшему развитию. Как и другие важнейшие научно-технические начинания, повсеместное внедрение радиосвязи столкнулось с организованной силой капиталистических фирм, видевших в каждом новом завоевании научно-технической мысли прежде всего источник обогащения, который необходимо захватить в свои руки и обладать им безраздельно. Вместе с тем сохранившиеся документы красноречиво свидетельствуют об упорной борьбе против подобных притязаний.

Состоявшаяся конференция была предварительной (она так и называлась). Созыв генеральной конференции был назначен на следующий год, но этому помешала Русско-японская война. Конференция состоялась лишь в 1906 году[721], когда Попова уже не было в живых.

13.03.2015, 1350 просмотров.

Мемориал Победа
«Географический центр Советского союза» — координаты: 62*30’с.ш. и 82*30’в.д.
Перейти к журналу работы станции (Online Log)
«Сургут — фронту» — в честь подвига жителей Сургута на фронте и в тылу. RDA: HM-12
Перейти к журналу работы станции (Online Log)
Гавриил Собянин» — памяти Героя Советского Союза Гавриила Епифановича Собянина. RDA: HM-16
Перейти к журналу работы станции (Online Log)
«Югра-фронту» — в честь тружеников тыла Ханты-Мансийского района. RDA: HM-23
Перейти к журналу работы станции (Online Log)

На сайте мемориала «Победа» размещены и доступны для скачивания электронные дипломы участников мемориала.

Новости СРР
RSS
Архив "Новости СРР"
Новости РО СРР
RSS
Архив "Новости РО СРР"
Статьи
RSS
Архив "Все статьи"
На сайт размещаются информационные материалы из открытых официальных и публичных источников, либо с согласия авторов и владельцев авторских прав. Запрещено воспроизведение материалов с данного сайта в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами без разрешния их владельцев. При выполнении условий публикации материалов сайта, ссылка на него обязательна.
Host CMS          R9J © 2009—2018         Региональное отделение СРР по ХМАО-ЮГРА         E-mail:

счетчики